Глубоко в чащобе, куда не ведут обычные тропы, притаилось поселение, из которого нет возврата. Оно не отмечено на картах, и те, кто случайно ступает на его мощеные булыжником улочки, уже не принадлежат прежнему миру. Днем здесь царит видимость обыденности: люди пытаются обустроить быт, разбивают огороды у покосившихся домов, ведут тихие разговоры о возможных путях отступления. В воздухе висит невысказанная надежда, хрупкая, как утренний иней.
Но с последним лучом солнца всё меняется. Тени сгущаются, превращаясь в нечто большее, чем просто отсутствие света. Из глубины древнего леса доносится шелест, скрип веток, тихие шаги. Жители запирают ставни, гасят свечи и затаивают дыхание. Ночные гости приходят незваными — они просто являются, становясь частью темноты за окном. Их присутствие ощущается в каждом шорохе, в леденящем воздухе, в чувстве пристального чужого взгляда, проникающего сквозь стены.
Попытки уйти всегда заканчиваются одинаково: лес будто сжимается, тропинки запутываются, веду обратно к покосившимся воротам. Некоторые утверждают, что слышат в шелесте листьев голоса, зовущие их по имени. Другие находят странные отметины на деревьях поутру. Здесь нет места случайностям — каждый камень, каждое дерево будто наблюдает. И ждет.
Со временем новоприбывшие перестают искать логику в происходящем. Они учатся жить между двух реальностей: дневной, где ещё теплится память о свободе, и ночной, полной необъяснимых звуков и движений в кромешной тьме. Лес не спешит раскрывать свои тайны. Он просто хранит свой город, своих невольных жителей, свою тихую, непонятную жизнь, которая продолжается изо дня в день, из ночи в ночь. Без начала и, кажется, без конца.
