Алиса переехала в светлую, просторную квартиру в самом центре Петербурга. Переезд был долгожданным, и девушка с радостью расставляла книги по полкам и развешивала одежду в шкафу. Но одна деталь в интерьере с самого начала вызывала у неё лёгкое недоумение — большое старинное зеркало в резной деревянной раме, висевшее в прихожей.
Сначала всё было нормально. Алиса привычно проверяла в нём свой образ перед выходом. Но спустя несколько дней зеркало стало вести себя странно. Отражение иногда будто бы замирало на долю секунды, не успевая за её движениями. А однажды поздно вечером, проходя мимо, она мельком заметила в глубине стекла не свою собственную уставшую фигуру в домашней одежде, а совсем другую картину.
В отражении была та же самая прихожая, с тем же паркетом и дверью, но обстановка кардинально отличалась. Вместо её аккуратной полки для обуви у стены стояла груда кроссовок и скейтборд. На вешалке висела не её лёгкая куртка, а потрёпанная косуха и несколько футболок с принтами неизвестных групп. А в центре этого небольшого хаоса, спиной к зеркалу, стоял молодой человек. Он что-то напевал себе под нос, рассеянно набивая карманы джинсов, будто собираясь на вечеринку. Это был Иван.
Алиса отпрянула, и видение исчезло, сменившись обычным отражением её испуганного лица. Она решила, что это игра усталого сознания. Но явление повторялось. Зеркало, будто старый телевизор со сбоющей антенной, время от времени «переключало канал». Она видела, как Иван принимает душ (при этом её ванная комната в отражении была завалена банками с гелем и мужскими средствами), как он с кем-то громко спорит по телефону или просто бездельничает на диване.
Они существовали в одном пространстве, но в разных мирах. Её реальность была наполнена запахом свежесваренного кофе и тишиной для чтения. Его — грохотом гитарных риффов из колонок и гулом ночных возвращений домой. Алиса даже не знала, видит ли он её. Для Ивана зеркало, вероятно, тоже показывало что-то своё — пустующую, странно тихую квартиру, где вещи лежали не на своих местах. Две параллельные жизни, разделённые тонкой, но непреодолимой гранью стекла, начали незримо пересекаться в одной точке старого питерского дома.
